55

Яна Гаранько:

«Дети умеют радоваться друг за друга так искренне, как многие из нас уже давно разучились»

- Вы – представитель того поколения преподавателей, которые правильно воспитывались изначально. Занятия фламенко – с детства, обучение – в Испании, преподавание – когда становление фламенко в вашем городе уже произошло и все шишки давно набиты. А какая корзина шишек есть лично у вас?

- Я начинала танцевать, когда была маленькой. Для испанцев 9 лет – это уже не тот младенческий возраст, когда их дети могут забацать пасо пор булерия на семейном празднике, но начинать было сложно. Не могу сказать, что у меня всё сразу получилось. Я много комплексовала из-за сильной худобы, из-за длинных рук, из-за того, что не имела нужной хореографической подготовки. Признаюсь честно, своими руками я начала гордиться только лет через десять после того, как первый раз зашла в класс. Это первая шишка – нужно уметь гордиться своим телом и учиться управлять им, любя.
Вторая проблема - теоретическая неосведомленность у российских исполнителей. Вы не представляете, каким было моё удивление, когда я узнала в испанской школе, что у танца есть определенная структура построения! Несколько лет занимаясь и танцуя на сцене в России, я не представляла, что это так. Эту безграмотность нужно искоренять.
Шишка номер три – это желание учеников скорее выйти на сцену. Когда я начинала заниматься у Ирины Ивановой, я долгое время наблюдала за коллективом из-за кулис или из зрительного зала. Меня учили тому, что сцена – это ответственность, и неподготовленным выходить на неё нельзя. Это было ключом ко мне, я добивалась результатов. Конечно, мне как руководителю детского коллектива всегда хочется поставить всех своих учеников в танец. В первую очередь для того, чтобы внутри коллектива не было соперничества. Остальное – дело работы. Третий вывод – это то, что к каждому в коллективе надо относиться как к личности. К кому-то нужно проявлять больше внимания, направлять в нужное русло, кто-то все-таки умеет сам находить в себе свои ошибки и править их без дополнительных упоминаний. Да, это нужно оценивать. Это нужно поощрять. Я максимально откровенна со своими учениками, не скрываю своих мыслей. Последний раз одна из моих учениц от таких честных доводов расплакалась. Я не злая училка и не ору на всех, просто они понимают, что я хочу донести до них всё, чему я научилась и сама почувствовала. У каждого есть свои проблемы, и мы боремся с ними вместе. И дети – это самые благодарные в этом плане ученики. Они впитывают всё, как губки, и назавтра уже стараются с полной отдачей.

- Вы работаете с детьми. Ваша мама – верный помощник по организации фестиваля «Flamencole» и все детство у вас была возможность учиться на родине фламенко. Вас развивали в этом направлении, потому что это были родительские амбиции? Или – ваше желание, которое родители лишь «подстригали и выращивали» и направляли? Работая теперь с детьми как педагог – что вы видите в родителях своих учеников? Почему они отдают детей во фламенко?

«Вы не представляете, каким было моё удивление, когда я узнала в испанской школе, что у танца есть определенная структура построения! Несколько лет занимаясь и танцуя на сцене в России, я не представляла, что это так. Эту безграмотность нужно искоренять»

- Мои родители – это те люди, которые поддерживают меня больше всех в моём творчестве. Я всегда советуюсь с ними насчёт различных проектов, моя мама – частый гость на занятиях с детьми. Она преподаватель с многолетним стажем, и поэтому в начале моей преподавательской карьеры учила меня многому относительно взаимоотношений с учениками. Мама и папа никогда не заставляли меня что-то делать, они лишь подсказывали нужный путь и учили бороться с какими-то проблемами, которые я воспринимала в штыки. Они меня по-хорошему закаляли. Но родитель родителю рознь. Кто-то просто хочет увидеть своё чадо на сцене, кто-то жестко контролирует и ругает, кто-то просто получает наслаждение от того, что ребенок занят творчеством.
Родители моих детей – все очень-очень разные, но они – одна большая команда! Это очень важно. Они всегда всё делают вместе, они дружат за пределами коллектива, собираются вместе на дни рождения, возят по очереди коллектив на занятия. Проблемы и недопонимания есть всегда, но мы со временем научились их решать. Главное для родителей, чтобы дети были довольны. Этим занимаюсь я. Если дети довольны и есть взаимопонимания и поддержка – вот слагающая успеха. Сама я начала преподавать в 17 лет. Много сомневалась и думала, а правильно ли я делаю? Тогда меня поддержала Екатерина Цветкова – мой руководитель и, пожалуй, один из главных наставников в мире фламенко. Я всегда была против какого-либо «отбора», ко мне приходили дети разных возрастов и с разными желаниями и физическими данными. Конечно, когда ты работаешь с детьми, многое зависит от желания родителей. Это не всегда просто, но в коллективе остаются те дети и родители, с которыми наши взгляды на искусство сходятся. В одни периоды в танцевальном зале одновременно находились 30-40 детей. Сдержать такую бурю детских эмоций сложно, но я никогда не жалела и не жалею, что работаю именно с детьми. В них нет взрослых комплексов, они не боятся смотреть в зеркало, они умеют правильно реагировать на замечания и, самое главное, они посылают невероятное количество самой доброй энергии, если ты находишь к ним нужный ключик. Для каждого он свой. На своих уроках я не просто учу детей, порой они учат меня: наблюдать, смотреть, подбирать слова, ошибаться, любить и танцевать, конечно. Это бесценно.

- Детское фламенко – это немножко странно в иностранной среде. Когда смотришь на видео испанского двухлетку, выплясывающего под пальмас – это одно. А наши дети? Вам самой было сказано авторитетными учителями, что полностью раскрыться во фламенко мешает юность. Совместимые ли вещи – детство и фламенко?

- Чем раньше ты начнешь – тем быстрее станешь понимать, что фламенко – это не юбкой махать. В Испании у детей это заложено с детства, для наших детей – это путь работы, прежде всего педагога, чтобы донести суть. Нужно рассказывать историю, переводить песни, показывать видео звёзд. Всё это пробивает на рост. Преподаватель, на мой взгляд, должен на занятиях отрабатывать всё в разы сильнее, потому что именно на него смотрят ученики и именно от него ждут той энергии, которая подтолкнет их к танцу, а не к набору движений. Сегодня дети раскрываются так, а когда повзрослеют – станут еще более яркими. Многие из моих учениц уже сейчас делают то, что я, например, в их возрасте просто не умела. И это вдохновляет!

- Вы для меня – очень непростой собеседник. Не только классная фламенка, но и коллега по журналистскому цеху. Почему была выбрана именно эта профессия, хотя, казалось бы – все детство было посвящено тому, чтобы связать себя профессионально именно с танцем?

«Педагога надо уметь выбирать. Это тоже искусство. Нельзя бросаться на всё сразу. Мы ведь не можем есть клубнику, закусывая ее перченой колбасой и запивая травяным отваром. Так и тут – везде должна быть гармония»

- Я с седьмого класса решила – буду журналистом. Я много читала, в первом классе даже записывала свои программы на магнитофоне. Но вы сейчас бьете в самое живое. Для меня всегда было сложным решением – фламенко или журналистика? Но сколько я ни пыталась, я не могу отдать приоритет чему-то одному. Даже работу по профессии журналиста я искала так, чтобы подстроиться под занятия с детьми и занятия в «Aire». Для меня и то, и другое – это не просто игрушки или увлечения. Это серьезная и долголетняя любовь. И, наверное, без одного не было бы другого.

- Санкт-Петербург – город с сильными школами фламенко, здесь фестивалями трудно удивить, да и Москва недалеко. Как пришла мысль сделать собственный фестиваль?

- Мы приехали на фестиваль «Flamenkita» к Юлии Плахотиной в Москву, поучаствовали и поняли, что у нас в Санкт-Петербурге очень много детских школ, которым зачастую приходится выступать на фестивалях, в которых фламенко не так ясно представлено. Я сама участвовала в таких, когда была маленькая. Тяжко. Вот и пришла идея – объединить всех вместе, устроить праздник. Тогда мы еще не предполагали, что к нам приедет столько гостей из разных городов. Мы по-настоящему подружились, а в следующем году приехали уже друзья новых друзей. География очень широкая! В этом году увидим новые лица, и я этому несказанно рада. Мы не устраиваем глобальное соревнование. Мы хотим дать возможность детям выйти на сцену, познакомиться, увидеть что-то новое в своих коллегах. И дети это понимают. Они выходят на сцену, чтобы танцевать. Жюри для них – это подсказка со стороны, оценка объективным взглядом настоящего профессионала, которая в дальнейшем может повлиять вообще на ход развития. Я счастлива, что мы создали этот фестиваль. Каждый раз после проведения слёзы накатываются от того, что столько талантливых детей находятся на одной сцене!
В фестивале мы подобрали свой особый подход – без призов не уходит никто. Конечно, есть первое, второе и третье место, но помимо этого мы всегда учреждаем дополнительные номинации в каждой категории, такие как: «лучшая работа с предметом», «лучшая работа со зрителем» и так далее. Мы всегда вручаем кубки абсолютно по всем номинациям. Я ни разу не видела на нашем фестивале детей, которые бы плакали. Считаю категорически неправильным оставлять детей без призов. Первый раз я очень волновалась: а как дети будут реагировать на то, что кто-то другой станет первым или вторым? Как избежать расстроенных лиц? И могу сказать, что здесь юные исполнители удивили меня: они по-настоящему искренне радовались друг за друга и поддерживали. Наш фестиваль положил начало дружбе между коллективами разных городов. Во второй раз участники приехали не только участвовать в конкурсной программе, но и пообщаться друг с другом. Дети умеют радоваться друг за друга так искренне, как многие из нас уже давно разучились.

- Вы все летние каникулы в детстве проводили на учебе. Затем – целый год в Мадриде. Все это – в достаточно юном возрасте. Насколько тяжело это давалось?

- Каждый год я ждала новой поездки к Лауре Кано и её семье. Лаура сначала очень с опаской относилась к тому, что русская девочка берет занятия, на второй год я приезжала уже с подругой, которая тоже занималась со мной в коллективе. Только через пару лет Лаура «растаяла», я ближе познакомилась с её семьей: с мамой, которая танцовщица в нескольких поколениях, и сестрой – тоже танцовщицей. После стала заниматься с другими преподавателями школы Solera de Jerez, работать с музыкантами и выступать. Сначала было тяжело из-за знания испанского языка, да и сами танцы были весьма-весьма сложными для того уровня, который я имела в том возрасте, но было огромное желание, а оно способно побороть многое.
Когда я переехала в Мадрид жить, за спиной уже были занятия и в Марбелье, и в Севилье, и в Мадриде, поэтому влиться в ритм занятий было не так сложно. Я занималась каждый день по несколько классов. На уроках были и постоянные ученики и те, кто приходил брать занятия по неделе. Я выбрала для себя методику посещения постоянных занятий с двумя педагогами: Моникой Фернандез и Альфонсо Лоса. Остальные – варьировала, чтобы понять тот или иной метод подачи материала, преподавателя, его стиль. Каждый из учителей – это огромный том, который стоит прочтения и глубокого изучения. Конечно, когда ты посещаешь занятия регулярно, к тебе проявляют больше внимания, открывают глаза на твои ошибки и ежедневно их правят. На курсах – основная задача взять материал и стиль, новые фишки. Тут, на мой взгляд, нужно расставлять приоритеты, что на данный момент главнее, но без познания учителя – это невозможно. Мне, например, безумно нравится материал Мануэля Линьяна, я зачастую ходила в таблао на его выступления, но в классе я с ним находиться не могу. Некомфортно. И это при том, что я считаю его одним из лучших исполнителей.
Педагога надо уметь выбирать. Это тоже искусство. Нельзя бросаться на всё сразу. Мы ведь не можем есть клубнику, закусывая ее перченой колбасой и запивая травяным отваром. Так и тут – везде должна быть гармония.

- Вы обмолвились, что при выборе учителя немаловажным фактором может являться не только душевный и сердечный отзыв на его личность, но и похожесть по внешним характеристикам тела, чтобы не было диссонанса с собственным отражением в зеркале. В этом что-то, безусловно, есть. Как вы к этому пришли? Насколько тяжело учиться у испанцев русскому человеку, пусть даже он безумно этого хочет? Влияет ли разница в национальном менталитете на восприятие?

«Когда ты работаешь под запись – ты можешь часами слушать ее, подстраиваться под каждый звук, обыгрывать его. Запись – это постоянство и некая уверенность в том, что всё будет так, как было на репетиции. Но запись – она не живая. Когда ты работаешь с живыми музыкантами, и эти музыканты тебя поддерживают, - это огромный ком энергии, который заводит с бешеной силой. Ты общаешься с музыкантами через танец, и если им нравится, как ты это делаешь – они жгут»

- К осознанию того, что похожесть внешних данных имеет немаловажный фактор я пришла на занятиях с Марко Флоресом. Я никогда не брала материал так легко, как с ним, потому что мне практически не нужно было «ломать» себя. На мой взгляд, это зачастую происходит потому, что мы, русские, очень долго ищем свой «стиль» и стараемся подстроиться под стили учителей, работаем «под копирку». Уйти от этого сложно, это требует большой работы. Испанцы, в свою очередь, не вылепляют себя с нуля, они скорее налепляют на уже имеющийся характер, формы и менталитет.
За всех русских исполнителей я не готова отвечать, но у меня было так: до какого-то этапа учиться сложно, потом приходит техническая наработка и теоретическая база, осознание того, какой именно ты являешься, проявление твоего внутреннего «я», ведь на это тоже требуется время. Дальше – уже настоящий кайф от занятий, на которых ты растешь во всех направлениях. На мой взгляд, здесь главное не включить «звезду» из серии «я всё умею, я всё могу». Я очень много смотрела на своих коллег по классам во время занятий. От них так много можно взять! Это неописуемо! Нужно учиться брать всё-всё-всё, что тебе дают, не упускать ни одной секунды. Вот в этом и есть разница: нам нужно впитывать каждую секунду нахождения в кругу испанцев, а испанцы иногда могут позволить себе более легко относиться.

- У вас есть опыт создания спектакля с испанскими гитаристами и кантаорами. Коммуникация в таблао – это отдельная наука, которую только начинают осваивать российские педагоги. Насколько тяжело проходит перестройка от командной работы к жизни «под запись», без живых музыкантов? И как легче жить?

- О, это отдельная история. Я очень нервно шла к созданию спектакля, потому что в коллективе под живую или неживую музыку – у тебя есть опора, есть поддержка со стороны людей, которые растут вместе с тобой. Это целая философия для меня. Когда ты начинаешь работать один – ты и только ты контролируешь сам себя, здесь важно не дать себе расслабиться, не отпускать себя самого в чувство «лени» и «ничего, завтра порепетирую». Я не вижу глобальной разницы коллектива и сольного выступления – это огромная ответственность и в том, и в другом случае. Это просто разная работа в плане организации. Когда ты работаешь под запись – ты можешь часами слушать ее, подстраиваться под каждый звук, обыгрывать его. Запись – это постоянство и некая уверенность в том, что всё будет так, как было на репетиции. Но запись – она не живая. Когда ты работаешь с живыми музыкантами, и эти музыканты тебя поддерживают, - это огромный ком энергии, который заводит с бешеной силой. Ты общаешься с музыкантами через танец, и если им нравится, как ты это делаешь – они жгут. С другой стороны, музыканты могут в запале решить, что танец должен пойти совсем по другому сценарию, и тут тебе хочешь-не хочешь придется подстраиваться. Конечно, есть разные методы направления танца, но и они не всегда срабатывают.

- Многим преподавателям кажется – вот если бы можно было бросить все, вернуть юность и поехать жить и учиться на родину фламенко… Однако те, кто именно так и поступил – рассказывают, что это всего лишь перемена географии. Почему вы вернулись? Такая молодая – казалось бы: живи и твори среди оранжевых апельсинов, а не под серым питерским небом…

- Этот вопрос до сих пор остается для меня открытым. Я будто живу между двух городов и ловлю от этого огромное наслаждение. Причин вернуться было столько же, сколько причин остаться там. Основная к возвращению – мне кажется, что здесь я могу принести больше пользы, чем там. А в Мадрид останется любимым городом для внезапных и запланированных поездок.

Апрель 2015
Фото: Никита Шубенко

1